Посвящение

Я давно намеривался описать свое Посвящение и подключение к «Работе», но, чувствуя сложность и многогранность темы, не решался взять ручку. И вот теперь, в конце 1996 года, ощутил потребность и возможность описать, насколько это возможно, на данном уровне моего развития, раскрыть мой личный опыт, который, надеюсь, станет для читателей толчком к сознанию, принятию и подключению к «Работе» над развитием собственного сознания.

Ясно помню тот сон, который увидел в 7-8- летнем возрасте. Он буквально ошеломил меня и навечно врезался в память. Вижу себя идущим по тропинке к земляному холму, ощущение вечера, зашедшего солнца. Я совершенно один по-детски слаб и несведущ, а надвигающиеся сумерки приносят смутное ощущение тревоги и опасности. Передо мной появляется широкий проём в земляном холме, вернее вход в пещеру. Оттуда, из черного проема, веет неизвестностью, загадочностью и скрытой угрозой, но я, внутренне содрогаясь, вхожу туда и оказываюсь в совершенно темном пространстве. Наваливается панический страх. Он буквально парализует меня.

И вдруг – чудо! Вижу приближающуюся смутно белеющую фигуру. Вот она рядом со мной. На ней белые одежды, а от лица исходит свет! Это – мужчина.

Он ласково смотрит на меня сверху вниз. Я – с восторгом снизу вверх, паралич страха исчез, я наполнен радостью и светом! Кто он? Но я, оказывается, его знаю! Он точно такой же, как на большой бабушкиной иконе, тот же умиротворенный, мудрый, любящий взгляд, те же лицо, волосы, борода, белые одежды!

Это он – Иисус Христос!!! Я знал Тебя. Ты пришел ко мне! Ты осветил все вокруг Собой! И я стою в этом пространстве, наполненном светом любви и счастья!

Тут я замечаю, что в руках у Христа золотое блюдо, а на нем золотой храм! Вот Он слегка наклоняется и протягивает мне это блюдо Я с радостью беру. Странно, я не чувствую тяжести массы золота! Я легко удерживаю толстое золотое блюдо вместе с массивным золотым храмом. Одновременно с этим мое сознание «высчитывает» большой вес этого золота, но я не чувствую тяжести. И вот тогда неожиданно пришло понимание, что в данном варианте золото не материально, а оно духовно!

Подключение

1965 год. Лето. Мне одиннадцать лет. Каникулы. Каждое лето я отдыхаю у бабушки здесь в маленьком украинском посёлке. Ночь сплю в своей кровати. Вдруг меня будит мощный раскатистый бас. Этот человеческий мужской голос совершенно отчетливо, протяжно проговаривает слово или, вернее, слог: «Ро-ро-ро». Очень громко. Голос профессионально поставлен. Похож то ли на оперный, то ли на церковный. Я прямо парализован страхом, лежу затаив дыхание, плотно закрыв глаза. Голос то усиливается, то стихает, создается ощущение приближения и отдаления Я представляю, что кто-то ходит по хате, огромный и страшный. Наконец, решаюсь чуть-чуть приоткрыть веки. Никого нет. Но голос есть! Скашиваю взгляд на бабушку, она мерно и тихо похрапывает на кровати у противоположной стены. Неужели она не слышит этот громовой голос? Нет, она спокойно спит.

Происходят изменения. Голос теперь говорит то «Ро», то «Рот» он начинает слабеть, отдаляться, вот он затихает. Вместо него я слышу бой часов, они играют очень громко, мелодично. Я представляю, что это большие, в рост человека, часы. Я мысленно считаю количество ударов, хотя знаю, что их будет 12. И, действительно, после 12 раза бой прекращается. В комнате как будто посветлело. В каком-то отдалении едва различимо кричит петух. Это реальный соседский петух или он у меня только в голове? Скорее – второе. Позже через Владимира я спрашивал: «Что это было? Галлюцинация или реальность?» Ответ: «Реальность. Группа магов совершила магический обряд. Они сделали так, чтобы ты его услышал». Для чего? Почему? В ответ – молчание. Может Вы, коллеги, мне ответите?

Александр

10. 03.1999 г.

Родительская любовь

1968 год. Я сижу за письменным столом и пишу школьное сочинение на тему «Кем Вы мечтаете стать?» Кем я мечтаю стать? Возникают смутные, едва уловимые картины – видения. Я на огромном межзвездном корабле лечу со сверхзвуковой скоростью в неизведанно-беспредельные дали Вселенной. Я телом пронизываю эту черную пустоту. Я лечу к звездам. Сначала они похожи на едва заметные тусклые точки. Быстро увеличиваются, превращаясь в яркие шары. Они растут, приобретают желтые, красные, голубые оттенки. Они стремительно растут, закрывая полнеба. Я чувствую их жар, вибрации, их жизнь. Вижу планеты, некоторые сплошь покрыты снегом, другие – безжизненно-каменистые, отсвечивают серо-коричнево-красным цветом. Вижу планету, похожую на Землю. Темно-голубые океаны, разноцветные материки. Все неимоверно, чудесно притягательно. Внезапно чувствую давящее присутствие кого-то за спиной. Поворачиваю голову и вижу отца. Он читает моё сочинение. На его лице презрительная, едко-агрессивная ухмылка. Я чувствую, как холодок побежал по спине. Он пронизывающе смотрит мне в глаза и говорит: «Как такая скотина как ты, может о чем-либо мечтать?!» В теле чувствую слабость и тяжесть. В душе пустота и безволие. Вокруг серость и беспросветность...

10. 03. 1991 г

Русская гордость

1975 год. Ноябрь. Звонок в дверь. Открываю, вижу Сергея Г., он в новой шинели, на погонах ефрейторские лычки, пряжка горит, шапка надвинута на ухо, из-под неё вьется казацкий чуб – предмет гордости Сергея. Тем более, что и фамилия у него казацкая, как и у меня. Я ему рад. Мы пожали друг другу руки, обнялись. Слышу, он уже «принял». Говорит, что сегодня утром приехал из Германии, где служил, и сразу после дома пришел ко мне, первому. Смотрю на него, улавливаю заметные изменения – твердость и открытость взгляда, решительность и энергичность в движениях. Говорит уверенно, держит себя с чувством собственного достоинства. Предлагает пойти к друзьям-знакомым отметить приезд. Я не возражаю.

Отмечаем. Пока всех обошли, прошел почти месяц. Сергей пил вволю, я же, зная свой организм (даже после небольшого количества алкоголя тянет на рвоту), пил мало, но каждый день. С удивлением обнаружил угасание рвотного рефлекса. И, что самое главное, вызывающую глубинное подсознательное чувство тревоги первую мысль после пробуждения – выпить. Я понял огромную опасность этого состояния. Незаметно для себя становлюсь алкоголиком. Я резко отказался от дальнейших выпивок, твердо сказал Сергею: «Нет!». Он, по-видимому, почувствовал силу моего «нет» и не настаивал. За этот месяц с наибольшей силой в мою память врезался такой случай, рассказанный Сергеем.

«Идем мы с Петровичем и Гниломедовым в гаштэд. Деньги у меня водились. Я был доверенным лицом у прапорщика, толкал бензин немцам (он у них в дефиците). Ну, заходим. Садимся за стол. Говорю официанту: «Гроссэн фляшэн. Фир порций шнапс». Он уже с русскими знаком. Ставит три фужера с четырьмя порциями водки в каждом. Выпиваем залпом. Закуриваем. Заказываем ещё. Окружающие немцы смотрят на нас, округлив глаза. Да, что они! Сидят полдня с одной тридцатиграммовой порцией. А вот мы! Ещё. И ещё! Набираемся под самую завязку. Но твердо, не шатаясь, идем к выходу, провожаемые изумленными взглядами немцев. Им до нас далеко! Идем в часть. Со стороны и не видно, что пьяные, только по глазам можно определить, глаза «стеклянные». Ничего не соображаем. Все вокруг как смутные тени, но идем как «по шнурку». Приходим в часть, уже тогда падаем на койки одетыми и выключаемся. В это время чувствую себя каким-то роботом: ни сомнений, ни тревог, и мне это нравится». На ум приходит древнеримское изречение: «Пьянство – это добровольное безумие!» Что же это получается!? Мозг как молния прожигает ужасающее прозрение. Мы гордимся своим безумием!?

10. 03.1999 г.

Антисоветчик

1971 год. Сентябрь. Я – «бурсак»-третьекурсник горного ПТУ, будущий шахтер. На здании училища висит плакат: «Шахтеры – гвардия труда! Гордитесь тем, что вы будущие шахтеры!» За окнами класса – солнечное утро. Всё какое-то яркое, бодрое, весёлое. Неожиданно в класс быстрым шагом входит наш директор, с ним другой, молодой, лет двадцати пяти в отлично сшитом новом костюме, с галстуком, «не магазинных» сверкающих туфлях. У него идеальная прическа, волосок к волоску, гладко выбритое холеное лицо с правильными чертами, он по-спортивному строен и подтянут, движения легки, быстры, гармоничны. Голова несколько откинута назад, взгляд поверх наших голов. От него исходит очень приятный запах неизвестного мне, нездешнего одеколона. Весь он излучает особенность и превосходство. Таких я видел только в кино, на улицах я таких не встречал. Странно, а где же они ходят? Может они как ангелы по небу летают?

Мы встаем, приветствуем их. Директор представляет его, он работник горкома комсомола. Он пробегает взглядом по нам и спрашивает: «Ребята, вы верите, что будет коммунизм?» Все молчат, смотрят на этого «комсомольца». Тут откуда-то с задней парты появляется тянущаяся вверх рука. «Да», - обращается к руке «комсомолец».

Кто же он, этот смельчак? Я скосил глаза и увидел встающего за партой Иваненко. Я немного знал его, он откуда-то из глубинки, из села. Один сын у матери, отца нет. Живет в общежитии за казенный счет. Переводов из дому не получает, говорит, что матери тяжело и он пошел в бурсу, «чтобы не висеть у матери на шее». «Можно сказать?» - спрашивает Иваненко. «Да, пожалуйста», - отвечает «комсомолец», лучисто улыбнувшись. «Я не верю, что будет коммунизм».

Как не верю? Почему? У «комсомольца» сползла улыбка и вытянулось лицо. «Потому что при коммунизме «каждому по потребностям, а от каждого по способностям». Так? Значит, бери сколько хочешь и работай сколько хочешь? Вот я представил себя на производстве. Я работаю, а рядом не работает. Его же никто не принуждает? Я беру из общего, и он берет, и не меньше, чем я. Тогда для чего мне работать? И я работать перестану! И другой, и третий, глядя на нас, и все вокруг бросят работу. А откуда же мы будем брать? Ведь взять можно только заработанное? Ведь оно с неба не падает? Вот поэтому я и считаю, что коммунизм в принципе не возможен».

Слушая Иваненко я наблюдал за «комсомольцем», его лицо всё больше вытягивалось и бледнело. Он был явно шокирован. К такому ответу он был явно не готов, тем более здесь, от бурсака-дурака. Тут, наконец, он пришел в себя, покраснел и со словами: «Ах, так! Да!» - выскочил из класса. На следующий день увидел Иваненко наголо остриженного. «Что с тобой?» - спросил я. «Да вот, под вечер приехал воронок, забрали меня в участок, постригли и сказали: «Если будешь разводить антисоветскую пропаганду – посадим!»

Где ты Иваненко? Что с тобой? Ведь ты талантливый человек. С кем ты, с ними или с

Нами?

13. 05. 1999 г.

Ленинский завет

И ошейник раба

Выбивает из рук...

Слова из песни группы «Ария»

Конец семидесятых. В райком партии вызывают знатную доярку, орденоносицу Марию Ивановну. Она заходит в кабинет секретаря райкома, тот широко ей улыбается, жмёт руку. Предлагает сесть, угощает чаем с лимоном. Говорит: «Мария Ивановна! У нас беда, молодёжь бежит из села в город, никто не хочет работать в колхозе! От лица партии и правительства, и от меня лично, к Вам просьба – поговорите с выпускниками школ, убедите их остаться. Директорам школ дана команда, всё готово, они ждут Вас. Ну, так как?» Мария Ивановна опускает взгляд, на мгновение погружаясь в себя: «Да, я согласна. Скажу дитям правду». На следующий день в актовом зале сельской школы собрались выпускники. В президиуме за столом сидят директор школы, Мария Ивановна, представитель райкома. В зале напряженная тишина. Дети во все глаза с немым ожиданием смотрят на Марию Ивановну и райкомовского представителя. Ее все знают и уважают. Что она хочет сказать? С краткой вступительной речью выступает райкомовец, он говорит о росте производительности труда, увеличении поголовье скота, удоях, о «все улучшающейся жизни селян».

- А теперь поприветствуем нашу гостью, Марию Ивановну, знатную доярку, награжденную ордером за ударный труд.

Он начинает хлопать, его поддерживают все присутствующие. Мария Ивановна встаёт и смотрит в зал на эти юные, озаренные ожиданием будущего счастья лица. Аплодисменты стихают, воцаряется глубокое молчание. Молчит и Мария Ивановна проникновенно с какой-то глубиной, душевной болью в глазах смотрит в зал. Пауза затягивается, но она молчит. Наконец, она говорит: «Диты, вы оцэ бачытэ, мойы рукы?» И она протягивает вперед свои руки – не по-женски большие, мозолистые, с не смывающейся, въевшейся под кожу грязью, с не гнущимися пальцами и распухшими суставами. Все пораженно смотрят на эту грузную фигуру в пиджаке с тускло поблескивающим орденом на лацкане. На эту женщину, которой немногим за сорок, но на вид за пятьдесят. Её лицо искажено душевной мукой, болью за так и не воплотившиеся в жизнь мечты: о радости, любви, счастье. Её сила и искренность чувств была настолько высока, что все, более ста человек в зале, почувствовали эту боль. «То якщо вы нэ хочэтэ, щоб и у вас булы такы рукы, то вчыться, вчыться и ще раз вчыться. Як заповив нам велыкый Лэнин!» Директор насупился, потемнел лицом и сжал зубы. Райкомовец побледнел, и его рот приоткрылся, а руки бессознательно обхватили голову. На выходе он, обращаясь к Марии Ивановне, сказал: «Ну, что же Вы так? А? Зачем же! Вас же лично просил секретарь райкома! Теперь Вы будете перед ним отчитываться! Что Вы ему скажите? А!?» «А мэни всэ однаково. Мое жыття вжэ пройшло. Робыть со мной, що хочтэ».

13. 05. 1999 г.

Счастье

1976 год, сентябрь. Я встретился с Сергеем Г. и Владимиром П. Мы, как обычно, накурились анаши, как «пауки», и пошли, побрели вперед. Я чувствовал, как какая-то сила толкала меня в спину, несла, поддерживая вперед подобно теплой, мощной волне. Я расслабленно шел, перебирая подгибающимися ногами, блаженно улыбаясь, полностью отдавшись этому приятному ощущению. Казалось, что я шел долго-долго, я устал, но когда я взглянул на свои часы, то увидел, что прошло всего лишь полчаса. Я предложил Сергею и Владимиру отдохнуть. Их состояние было тоже подобно моему, я это видел. Владимир предложил зайти к его теткам, тем более, что мы оказались недалеко от их дома. Мы зашли к ним, они были бездетными и очень любили Владимира. Они с радостью нас приняли. По рассказам Сергея я знал, что он с Владимиром захаживали сюда частенько. Тетки не скупились на угощение, ставили на стол домашнее вино бутылями, и, когда племянник и его друг «тяжелели» и не могли сдвинуться с места, оставляли у себя проспаться. Никогда не укоряли их за неумеренное питье. Тетки хлопотали вокруг нас. Обратили внимание на меня: «Тебе плохо? Что у тебя болит?» Я скосил взгляд в сторону и увидел свое отражение в зеркале - бледное лицо, полу прикрытые глаза, остекленевший, бессмысленный взгляд, отвисшая челюсть, тяжелое дыхание. Владимир быстро сориентировался и сказал: «У него больное сердце». Тетки сразу накрыли постель и со словами: «Ложись, дорогой», - положили в кровать. Уложили в кровать Сергея и Владимира. Каждому нашлась кровать. Я лежал, испытывая блаженство и покой, не слышно было и Владимира с Сергеем. Меня поразила тишина этой комнаты. Одноэтажный дом стоял на окраине поселка, возле посадки. Моя же квартира в многоэтажке находилась в центре, окна в спальни выходили на оживленную автомагистраль Я уже привык к шуму, к постоянному реву машин. Даже глубокой ночью с близлежащего завода доносились какие-то шумы, гудки. А тут – абсолютная тишина. Я упивался этой тишиной. И только старые часы-ходики на стене своим размеренно-ненавязчивым «тик-так, тик-так, тик-так» все глубже и глубже погружали меня в состояние покоя и расслабленности. Моё внимание независимо от меня сконцентрировалось на этом тик-так. Оно стало громче и отчетливее. Все окружающее меня как будто отдалилось и потеряло краски. Все исчезло, а оставалось только это тик-так. Я перевел внимание на ощущение собственного тела и с удивлением обнаружил, что я своего тела не чувствую. Я – голова без тела. Внезапно появилось и стало усиливаться ощущение «внутреннего» тела. Оно стало раскачиваться из стороны в сторону подобно маятнику. Я чувствовал себя, как на морской волне – вправо-вверх, влево-вниз-вверх и обратно вправо-вниз-вверх. Удивительно блаженное ощущение тела соединилось с ощущением необыкновенной силы и остроты мышления. Я каким-то своим глубинным «Я» осознавал, что это состояние необыкновенно ценно. В нем я могу ответить на любой вопрос. Я задаю самому себе вопрос: «Какой вопрос для меня самый важный?» И слышу из глубины себя ответ-вопрос: «Что такое счастье?» Я прислушиваюсь к себе и отвечаю сам себе: «Не знаю. А счастлив ли сейчас, в данное мгновение?» И отвечаю сам: «Да. Почему?» И слышу глубинный ответ: «Потому, что сейчас мне ничего не нужно».

9. 01. 2000 г.