Евреи и русские — 3

1999 г. Лето. Я захожу к Ивану. Говорит: «Вот вчера написал рассказ «Евреи и русские» Хочешь прочту? Я его еще никому не читал. Я хотел бы, чтобы ты высказал свое мнение о нем». «Да, хорошо», - ответил Иван. Я читаю рассказ и наблюдаю за Иваном. Его лицо спокойно и сосредоточено. Вижу, что он весь во внимании. Заканчиваю читать, спрашиваю: «Ну как? Не обидятся ли славяне за то, что я о них написал?» Иван: «Да нет, чего же обижаться. Все правильно. Так все оно и есть. Ты написал правду. Чего же на правду обижаться?» Я: «Ты знаешь, Иван, этим рассказом я хотел показать нам нашу же дурость. И в слово дурь я вкладываю первоначальный смысл этого слова. Ведь слово дурак не русское. Оно древнееврейское и состоит из двух слов «Ду», в переводе означает пустой, и «рака», сосуд. В буквальном переводе это слово звучит как пустой сосуд. Это слово символично, означает пустую голову. Выходит, дурак в точном переводе означает пустоголовый. Но ведь в головах у всех у нас не пустота, а мозги. И мозги, как доказывает медицина, у нас у всех по строению и функциям почти одинаковые. Тогда какую пустоту подразумевает слово «дурак»? Я думаю, что под пустотой в голове подразумевается не отсутствие мозгов, а отсутствие знания в них. Умный человек – это, стало быть, человек, мозги которого наполнены знанием, а дурак – это человек, мозги которого не наполнены знанием. Выходит, основное различие между нами и евреями в том, что у них головы наполнены знанием, а наши головы – нет. А как наполняется голова знанием? Ведь знание – это не вода и не песок, его в голову через лейку не заливают и не засыпают. А как? Воспринимая, наблюдая, анализируя, изучая. Я бы сказал, в основном изучая. Значит, основное различие между нами в том, что они учатся, а мы нет?» Вспоминаю Юрия К. Он окончил иняз, был в числе лучших студентов. Непродолжительное время работал переводчиком. Бросил. Теперь вот уже лет пятнадцать работает сапожником. Стучит молотком по подметкам и считает, что он правильно живет. Помню, как дал почитать ему книгу знаменитого автора, психолога-еврея. Тот в предисловии, описывая свое детство, рассказывал о своем деде, который в возрасте уже за шестьдесят, тем не менее, постоянно учился. Читал торру, каббалу и др. книги. И когда его дети по выходным просили его заменить их в их семейном магазине. Он вынужденно соглашался, но и там за прилавком продолжал читать свои книги. И когда в магазин заходили покупатели, отрывая его от чтения, то он недовольно смотрел на них сквозь свои очки, говоря: «Чего вы пришли в наш магазин? Разве он на улице единственный? Идите в соседний!» Юрия это очень удивило. Как этот человек сам лишает себя доходов? Почему? Я думаю, что тогда, в 1996 году, его это удивляло потому, что в его иерархии ценностей на первом месте стояли деньги, а знания уже где-то сзади. Потому-то он и не мог понять этого пожилого еврея. А постоянно учился он, на мой взгляд, потому, что в его иерархии ценностей знание стояло на первом месте. Делаю вывод. Основополагающее наше отличие в том, что мы не высоко оцениваем знание, в нашей иерархии ценностей оно на последних местах. А евреи наоборот, высоко оценивают знание, абсолютизируя его. Смотрю на Ивана. Вижу, что он опечален. Он поднимает на меня глаза, говорит: «Ты знаешь, когда ты все это говорил, я почему-то вспомнил север. Наше городское кладбище. Тогда меня поразила одна деталь. Наш городок маленький, около 80 тысяч жителей, а кладбище большое. Я иду по нему, читаю таблички на памятниках. И ужасаюсь, все молодые люди. Многие не дожили даже до тридцати. И многих из них я знаю. Городок ведь маленький, все друг друга знают. Смотрю на один памятник, на фотографию на нем. Вспоминаю этого парня. Пьяный замерз на улице. Вижу второго. С товарищем пили на кухне. Кто-то что-то не то сказал, не так посмотрел. Началась ссора. Один хватает нож со стола, и все, был человек - и нет человека». Я спрашиваю: «А чем там у вас люди занимаются после работы?» Иван: «Да тем же, чем и здесь. Ничем. Может только пьют еще больше. Может, потому что климат холоднее? Или вот глянешь на город со стороны. Стоит кучка девятиэтажек, а вокруг тайга и холод. И пойти некуда, да и не хочется в такой мороз. Сидишь в четырех стенах. Пусто на душе, скучно, тоскливо. Вот и нальешь себе, и напьешься со скуки. А что делать?» Я иду от Ивана домой, а в голове звучит его последняя фраза: «А что делать?» Всплывает картина. 1989 год. Я захожу домой к своему бывшему однокласснику Сергею К. Он, как обычно, пьян. Около трех недель в месяц он в отъезде, в командировке. Его работа связана с постоянными командировками. А ту неделю, что дома он проводит в постоянных пьянках. Сочувствую его жене. Мужа большую часть времени нет, а когда есть – невменяемый. Захожу в его комнату. Вижу что он «средне» пьян, не до «свинячьего визга». Здороваемся. Он молчит, смотрит на меня исподлобья. Говорит: «Давай подеремся!» Я отвечаю: «А зачем?» Он: «Да так. А что делать?» Я извиняюсь за свой визит, ухожу Рассказывал этот случай знакомым. Спрашивал, верите ли вы в реальность этой. ситуации? «Да, вполне», - отвечают. Я: «А можете представить такую картину. Приходит Рабинович к Гершовичу, а тот и говорит: «Давай понабиваем друг другу морды!» А Рабинович спрашивает: «А зачем?» На что Гершович отвечает: «Да так. А что делать?» Все как один отвечали, что такой картины они себе представить не в состоянии.

17. 03. 2000 г.